Африка

Черный континент

Африка2

Эфиопия: Прекрасная, но опустошенная земля

Трудно представить себе, как выглядела эта рав­нина до того, как здесь поселился человек. Это древнейший обитаемый район Эфиопии, и под влиянием деятельности людей растительность из­менилась тут сильнее, чем в какой-либо другой области Эфиопского нагорья. Бросаются в глаза последствия усугубляемого довольно сухим кли­матом неразумного хозяйствования человека в прошлом, которое, несомненно, способствовало превращению большой части Среднего Востока в пустыню.

Первичная растительность на плато Тигре поч­ти исчезла, и все более или менее крутые склоны из-за многовекового хищнического землепользо­вания лишились верхнего почвенного слоя, оста­лись только камни да кустарник. С развитием эрозии все большая и большая часть годового количества осадков без всякой пользы скатыва­ется с гор быстрыми ручьями. Когда плодород­ный слой почвы смыт, должно пройти много времени, чтобы почвообразовательный процесс, который протекает очень медленно, мог в какой-то мере восстановить его.

 

И все же по отдельным фрагментам можно восстановить облик прежнего ландшафта. Ска­жем, на небольшом бугре, возвышающемся на метр-полтора над каменистой равниной, стоит де­рево с обнаженными корнями — очевидно, на этом участке некогда был почвенный слой, мощ­ность которого равнялась высоте бугра. Ключом к растительности прошлого служат реликтовые растения. В крутых ущельях, недоступных для человека и животных, а также вокруг церквей и монастырей сохранились маленькие участки ле­са, свидетельствуя, что не отсутствие осадков, а деятельность человека изменила лицо края. Пройдясь вокруг церкви, вы увидите, что роща состоит из древовидного можжевельника (Juniperus procera) и коричневой маслины (Oleachryso phylla). Оба дерева присущи районам, где выпа­дают умеренные осадки; в прошлом ими здесь были покрыты почти все горные склоны. Если церковь стоит в долине, ее окружают широколи­ственные деревья, среди которых выделяется белоцветная кордиа (Cordia abyssinica) и несколько развесистых акаций. Эвкалиптовая роща поведа­ет нам о том, что на участке вокруг церкви не было деревьев, росли только травы, а эвкалипты (так как они не являются местными растениями и были завезены в Эфиопию человеком), вероят­но, посажены священниками. На вершинах гор древовидный можжевельник уступает место дре­вовидному вереску (Erica arborеа), который не­когда достигал в высоту десяти метров, теперь же выродился в кустарник. В крутых теснинах, возможно, еще уцелели немногочисленные книнхофии и гигантские лобелии. Отдельные рослые акации среди кустарника на равнинах — живое доказательство того, что некогда тут было много этих деревьев.

Итак, перед нами вырисовывается картина гор с лесистыми в прошлом склонами, на которых чередовались древовидный вереск, древовидный можжевельник и маслина, а у подножий прости­рались пышные широколиственные леса. На бо­лее плоских, открытых участках нагорья, оче­видно, зеленели волнуемые ветром травы, над которыми возвышались большие зонтичные акации,— почти такой же ландшафт, который можно увидеть в наши дни в наиболее красивых районах Восточной Африки. Теперь здесь не осталось ничего похожего. Там, где равнина не возделана, растут чахлые акации; многолетние травы уступили место однолетним травам и сор­някам. Хорошо чувствуют себя здесь пустынные суккуленты вроде алоэ, и целые акры пестрят его красными и желтыми цветками. В числе со­хранившихся крупных деревьев — канделябровый молочай (Euphorbia), от которого ни человеку, ни животным нет никакого проку, он даже на дрова не годится. Местами ухитряется рас­ти выносливый кустарник Euclea с блестя­щими ярко-зелеными листьями. Его и козы не очень жалуют, и свести этот кустарник очень трудно даже с помощью современной химии.

Некогда тут под деревьями, должно быть, от­дыхали величественные львы, а на равнинах пас­лись антилопы. Теперь из крупных животных разве что гиена или шакал рыщет в поисках падали, да кое-где на сохранившихся участках редколесья можно заметить группы мартышек гвиреток (Cercopithecus aethiops).

Среди представителей дикой фауны в этой области лучше всех преуспели такие, которые смогли извлечь выгоду из перемен, содеянных человеком. Голубей, например, вполне устраива­ют поля с зерновыми культурами, а гнездо они могут свить на скале, под мостом, под застрехой. Тут широко распространены два вида круп­ных голубей — гвинейский (Columba guinea) и белошейный (С. albitorques), причем белошейный голубь водится только в Эфиопии. Оба вида кормятся на жнивье вместе с горли­цами.

Появление камней и кустарников на месте уни­чтоженных перелесков оказалось на руку камен­кам и чеканам. Каждая вторая птица, которую видишь здесь у дороги,— чекан или каменка. Хо­рошо себя чувствуют здесь также маленькие вьюрки и ткачики. На открытых участках охо­тятся лунь и пустельга — зимние гости из Евро­пы; многочисленные грифы и вороны кормятся павшими домашними животными и находят убе­жище в селениях. Над плоскими вершинами гор можно видеть парящего бородача; большой гриф (Gyps rueppellii) предпочитает скалы и ущелья. Что не съедят днем грифы, то подберут ночью гиены и шакалы.

Гиены широко распространены до высоты 3000 метров. В поисках добычи они заходят в деревни и города; говорят, даже нападают на домашний скот и спящих людей. Для такого зверя, как гиена, большие стада домашнего скота в услови­ях чрезмерного выпаса и бескормицы — более надежный источник пищи, чем самая многочис­ленная популяция здоровых антилоп на плодо­родной травянистой равнине. Вот почему гиены и шакалы процветают в Северной Эфиопии, тог­да как другие хищники тут практически переве­лись.